* * *


Дом, подвешенный за чердак,
в небе осени, как в рассоле.
Смысл и чувство сцепились так,
что не стало воли
войти в парадное,
сосредоточиться на простом:
дверной ручке или другой штуке,
фразе, которую надо б схватить ртом,
будто не рот,
а челюсти волчьей суки.
По верхам пальнуть - нетопырей,
что голубей в Риме.
Имя всякой химере - "Эй!"
Впрочем, может, другое имя.
Перекур где-нибудь у щита
на Садовом круче паденья с крыши
Капитолия. Вся белокаменная тщета
похожа на груды помёта выше-
упомянутых тыщ пернатых,
вечномейнстримных...
Что Юпитеру, в сущности, надо
от римлян,-
знал Сенека и думал, что знает, Нерон.
Дом, которому нет сторон,
нет свидетельств, причин, графы
в адресной книге.
Шапки, шарфы
в прихожей и в каждом миге
выкидыш тайной безумной любовной сцены,
пляска быка, паденье японской йены,
взрыв на подлодке,
взрыв на израильской таможне,
взрыв в глотке...
И не войти невозможно.