6 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ 
ЖУРНАЛ 
ДЛЯ РУКОВОДИТЕЛЕЙ 
МАЛЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ 
Малое Предприятие
ГОСУДАРСТВО - ЭТО МЫ

ПЕРЕЖИВУТ ЛИ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВА
ГЛОБАЛИЗАЦИЮ?
"Не всё то настоящее, что между прошлым и будущим".
В.Сумбатов
Мартин Вулф,
"Коринф" № 14

Государственные структуры стран мира пугает призрак глобализации. Одни специалисты полагают, что "хищные" рыночные силы не позволяют "благородным" государствам защитить свое население от "варваров", притаившихся у их границ. Другие, наоборот, считают, что "добрые" рыночные силы не позволяют государствам драть с населения три шкуры.
Хотя обе стороны ищут разных виновных, они приходят к единому выводу: всесильные рынки свидетельствуют о слабости политиков. И действительно, эта формула становится одним из клише нашего века. Но неужели государство становится слабее и менее компетентным, чем ранее? И может ли глобализация по определению стать Немезидой национального государства?
Нынешняя растущая интеграция мировой экономики не является беспрецедентной, по крайней мере с точки зрения потоков товаров, капитала и людей; подобные тенденции наблюдались в XIX и XX в.
Коммерция была сравнительно велика в 1910 г., когда соотношение торговли (экспорт товаров вместе с импортом) к валовому внутреннему продукту (ВВП) достигало рекордного уровня в нескольких высокоразвитых экономиках. Во время великой депрессии и Второй мировой войны глобальная торговля рухнула, но с тех пор она растет быстрее производства. Доля глобального производства, продукция которого поступает на продажу в странах мира, возросла с 7% в 1950 г. до более чем 20% в середине 90-х гг.; соответственно доля торговли поднялась почти во всех высокоразвитых экономиках.
Например, в Великобритании экспорт и импорт добавил в 1995 г. к ВВП около 57% (44% в 1910 г.), во Франции эта пропорция стала соответственно 43% (35% в 1910 г.), а в Германии - 46% (38% в 1910 г.). Однако в Японии торговое соотношение, фактически было ниже в 1995 г., чем в 1910 г.
К концу XIX в. многие страны уже открыли рынки своих капиталов для международного инвестирования, еще до того, как инвестирование также рухнуло в межвоенный период. Рекорд установила Англия, инвестирования которой за границей составляли между 1870 и 1913 гг. в среднем 4,6% от ВВП. Более примечательным является то, что соотношение между внутренним инвестированием и невыполнением его было ниже в период 1880-1910 гг., чем в любой из последующих периодов.
Инвестиции в начале XX в. имели форму материальных активов. В ранний период портфельные потоки преобладали над прямыми инвестициями (эта тенденция изменилась после Второй мировой войны); внутри портфелей возросло значение акций, которые сейчас не уступают облигациям. Наконец, до 1914 г. прямые капиталовложения практиковались преимущественно компаниями, инвестировавшими в горнодобывающую промышленность и транспорт, в то время как в настоящее время преобладают международные компании с высокими пропорциями инвестиций в сферу услуг.
Идущие в настоящее время иммиграционные потоки также не являются чрезвычайным явлением. По данным экономистов Пола Хёрста и Грэма Томпсона, крупнейшей эпохой добровольной массовой миграции явился период после 1815 г. Около 60 млн. людей покинули Европу, отправившись на американский континент, в Океанию, Южную и Восточную Африку.
Перемещение населения достигло своего апогея в 90-х годах XIX в. В то время США приняли такое число иммигрантов, что увеличили свое население с начала десятилетия на 9%. В Аргентине оно увеличилось на 26%, в Австралии - на 17%. Основной поток мигрантов шел из Европы: из Англии уехало 5% населения страны, из Испании - 6%, из Швеции - 7%.
Из всего сказанного явствует, что, несмотря на многие экономические перемены, происходящие на протяжении столетия, ни рынки товаров и услуг, ни рынки факторов производства не являются в настоящее время намного более интегрированными, чем сто лет тому назад. Они более интегрированы лишь в области торговли, по крайней мере в странах с высоким доходом; не более интегрированы в отношении капитала - прежде всего в области долгосрочного, несмотря на важные перемены в структуре потоков капитала и намного менее интегрированы в отношении труда.
Прогресс в технологии и инфраструктуре значительно и постоянно снижал транспортные и коммуникационные издержки на протяжении XIX и начала XX вв. Первый трансатлантический телеграфный кабель был проложен в 1866 г. К концу века весь мир был уже соединен телеграфом, а время установления связи снизилось с месяцев до минут. По сравнению с 1930 г. стоимость трехминутного телефонного разговора Нью-Йорка с Лондоном уменьшилась от 250 долл. до нескольких центов в настоящее время. Число разговоров через Атлантику подскочило со 100 тыс. в 1986 г. до более 2 млн. на сегодняшний день.
Но исторический опыт продемонстрировал, что интеграция не определяется только лишь технологическими факторами. Если бы было так, то она шла бы беспрепятственно на протяжении последних двух веков. На самом же деле, несмотря на падение стоимости транспорта и коммуникаций в первой половине XIX в., интеграция фактически пошла в ином направлении.
Именно политика, а не технический прогресс определяет размеры и темпы международной экономической интеграции. Если новации в области транспорта и коммуникаций и продвигали глобальную экономику к интеграции в течение последних полутора веков, то политики не прилагали к этому усилий. В результате с конца XIX в. рост потенциала экономической интеграции значительно опережал рост самой интеграции. Глобализация может идти намного дальше, если только ей это разрешают.
Глобализация не предначертана, она избрана. Это выбор с целью укрепления позиций национальной экономики: существующий опыт говорит о том, что свобода торговых и финансовых потоков обогащает большинство граждан за короткий период, фактически всех граждан в конечном итоге. Но если интеграция - намеренный выбор, а не неизбежный рок, то она не может ослаблять государства. Их мощь зависит от сделанного ими выбора.
Новая эпоха глобальной экономической интеграции началась лишь в послевоенный период и то лишь частично; по окончании Второй мировой войны вплоть до конца 70-х годов. Только промышленно развитые страны понизили свои торговые барьеры. За два же последующих десятилетия, напротив, произошла существенная либерализация во всем мире, и к концу 90-х годов не осталось сколько-либо экономически значимой страны, правительство которой выступало бы за протекционизм.
Такой исторический цикл очевиден также в международных интеграциях капитала. Рынки капиталов оставались открытыми в XIX в. и начале XX в. в немалой степени из-за того, что у правительств не было средств контролировать потоки капиталов. Они обрели и нерешительно укрепляли такую возможность между 1914 и 1945 гг., все более закрывая свои рынки капиталов. Либерализация финансовых потоков началась в 1950-1960 гг. в некоторых промышленно развитых странах. Но мощная волна либерализации произошла лишь в конце 70-х годов, распространившись на страны с высоким доходом и большинство развивающихся стран, а к 90-м годам на большую часть коммунистических стран.
В валютной политике наиболее значительными переменами оказался отход от золотого стандарта эпохи 1870-1914 гг. и переход к плавающим валютам сегодняшнего дня. Долгосрочная стабильность обменного курса, присущая золотому стандарту, способствовала долгосрочным потокам капитала, в первую очередь финансированию долговых обязательств, причем более эффективно, чем современная валютная нестабильность. Нынешние огромные краткосрочные финансовые потоки являются не следствием нестабильности обменного курса, а одной из его причин.
Политической переменой, в наибольшей степени способствовавшей глобальной интеграции, явилось становление международных институтов после Второй мировой войны. Подобно тому, как многонациональные компании организуют сейчас частный обмен, глобальные институты создают и определяют международное лицо национальной политики.
По иронии судьбы технология, которая должна обеспечивать неизбежность глобализации, облегчает надзор государства (в первую очередь за людьми) так же, как это было сто лет назад. В итоге мы живем сейчас в мире с довольно свободным передвижением капитала, с продолжающимися (хотя и слабеющими) ограничениями на торговлю товарами и услугами и с весьма жестким контролем за передвижением людей.
Экономики стран также не бывают полностью открытыми или полностью закрытыми. Открытость требует от государств ослабления трех видов экономического контроля: за потоками капитала, за товарами и услугами, а также за людьми. Либерализация одного из потоков не всегда ведет к либерализации других. Свободное передвижение товаров и услуг затрудняет, но не исключает регулирование потоков капитала; прямые иностранные инвестиции могут переходить сквозь национальные барьеры, не сметая их. По-прежнему легче свободно торговать и отменить контроль за передвижением капитала, продолжая, однако, регулировать людские потоки.
Нет оснований полагать, что государства более не могут повышать налоги. Напротив: в 1999 г. государства израсходовали или перераспределили в среднем 47% своего валового внутреннего продукта (ВВП). На протяжении XX в. средняя доля государственных расходов среди стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) подскочила с 1/8 до 1/2 ВВП.
Государства, подобно организациям, входящим в отдельные отрасли индустрии, образуют картель для прекращения того, что они называют "разрушительным соперничеством" в налогообложении. Такая тревога проистекает из-за ряда монетарных явлений, вызванных глобализацией: увеличения мобильности людей и денег, роста трудностей при сборе информации о доходах и расходах и влияния Интернета на потоки и сборы информации.
Но не следует преувеличивать такую угрозу для государств. Финансовая сторона трудовых отношений, капитала и мобильности расходов уже отражается в национальных законодательствах, устанавливающих собственную налоговую шкалу. Даже местные власти могут вводить более высокие налоги, чем их соседи. Различия в налогообложении возможны, если вызваны различиями в транспортных расходах, а они всегда ecть.
Эти расходы возрастают в соответствии с географическим охватом конкретного законодательства, что оказывает сильное влияние на способность местных правительств повышать налоги. Труднее всего облагать налогом доходы от мобильного капитала: легче всего - от земли и неподвижной рабочей силы. Точно также сложно облагать налогами личные доходы людей, если они могут жить в условиях законодательств с низкими налогами, а пользоваться благами законодательств с высокими налогами.
Устранение юридических барьеров на пути мобильности ограничивает таким образом, но не ликвидирует, возможность одних законодательств устанавливать более высокие налоги, чем другие. Потолок более высокого национального налогообложения возрастает, когда облагаемые налогами ресурсы или деятельность остаются сравнительно иммобильными или когда законодательство создает большие специфические преимущества именно для данного региона.
Третий важный аспект глобализации - Интернет оказывает несомненное воздействие на сбор налогов.
Интернет будет прежде всего оказывать своё влияние в четырех главных аспектах: это налоги на расходы, договоры о налогообложении, внутреннее ценообразование многонациональных компаний и налоговая администрация.
Чисто интернетовские транзакции - скачивание фильмов, программ или музыки - облагать налогом трудно. Но, когда Интернет используется для закупки материальных товаров, государства имеют возможность устанавливать налоги при условии, что поставщики товаров сотрудничают с финансовыми органами, входящими в их юрисдикцию. А поскольку этими поставщиками являются, как правило, крупные акционерные компании, то такое сотрудничество установить гораздо легче, чем полагают.
Иногда бывает сложно определить интернетовский сервер. Если этого не сделать, то как собирать налоги и применять договоры о налогообложении? Подобные проблемы возникают и в виду возможности многонациональных компаний устанавливать субмаркетные цены своим филиалам за границей (так называемое "установление трансфертных цен" в рамках многонациональных корпораций), что не позволяет решить, как и в какой стране собирать налоги. Такой сценарий свидетельствует о необходимости изменить или даже радикально пересмотреть классические концепции налогообложения корпораций.
Напрашивается вывод, что экономическая либерализация и технический прогресс создадут проблемы для налогообложения. И тем не менее затруднения, вызванные этими переменами не стоит преувеличивать. Налог на прибыль корпораций редко составляет более 10% государственного дохода, а основой финансовой системы являются подоходный налог и налог на прибыль. Но даже высокие налоги в Скандинавии не вынуждают квалифицированную рабочую силу к массовой эмиграции.
Люди с готовностью платят за высококачественное обучение и общественный транспорт.
Государства могут продолжать практику перераспределения доходов с тем, чтобы облагаемые самым высоким налогом граждане и фирмы не могли - или не желали - уклоняться от налогов. Если использовать налоги для финансирования специфических для данного региона благ, например, перераспределение доходов или расходы на социальные нужды, то налогоплательщики должны проявлять готовность платить, так как они либо полагают, что в этом случае эти блага распространяются и на них, либо опасаются, что сами могут оказаться в затруднении, либо ценят возможность проживания среди людей, имеющих определенный достаток.
Некоторые обозреватели утверждают, что глобализация ограничивает возможность государств создавать бюджетные дефициты и следовать инфляционной финансовой политике. Однако макроэкономическая политика всегда уязвима перед реакцией частного сектора, независимо от того, интегрирован ли рынок капиталов в международную экономику или нет. Если государство последовательно проводит инфляционную политику, долгосрочные процентные ставки возрастают, частично, чтобы компенсировать инфляцию, а частично, чтобы предостеречь держателей акций от инфляционного риска. Точно также, если государство слишком полагается на печатный станок для финансирования своей деятельности, произойдет "бегство денег" к товарам, услугам и активам и усилится инфляция.
В рамках одной страны, такого рода процессы могут действовать замедленно. Государство может в течение долгого времени проводить инфляционную политику и поощрять экономику, а последствия этого еще долго не будут сказываться. Если же страна открыта потокам международного капитала, то реакция кредитов государства будет более быстрой и жесткой, так как в данном случае нет альтернативы. Это чаще всего ведет к тому, что обрушивается обменный курс, как это имело место в Восточной Азии в 1997 и 1998 гг.
Страна, избравшая курс на международную экономическую интеграцию, соглашается на ограничение своих действий. Однако ошибочно полагать, что эти ограничения подорвут способность государства собирать налоги, регулировать экономику и вмешиваться в ее течение. Скорее, международная экономическая интеграция ускорит реакцию рынка на избранный курс путем расширения возможностей для альтернативного выбора. Есть все основания полагать, что ограничения, навязанные государствами (или добровольно взятые ими), в конечном счете весьма целесообразны.
Еще более ошибочна мысль о том, что глобализация делает государство ненужным. Напротив, чтобы люди преуспели в использовании своих возможностей, предоставляемых международной интеграцией, им необходима крепкая государственность. Обанкротившиеся, неорганизованные, слабые и коррумпированные государства становятся изгоями в глобальной экономической системе.
Наконец, по мере дальнейшей интеграции мировой экономики и повышения важности трансграничных потоков будет совершенствоваться и глобальное управление. Оно возникнет не за счет государств, а как выражение интересов, которые воплощает собой государство. Будучи источником порядка и основой глобального управления, государство и впредь останется таким же важным и эффективным, как ранее.
© ИИФ "Дайджест-Пресс Лтд", 2001